Алексей БИРГЕР

ТАЙНА УТОПЛЕННОЙ РАМЫ

Здравствуйте, отец Валентин!

Вам пишет Борис Болдин, которому вы так помогли. И не только мне, но и Ваньке, и Фантику, и, как позже выяснилось — и художникам, и Гришке-вору, и даже Степанову, нашему местному «авторитету». Он, кстати, просил вам передать, что очень вам благодарен и всегда готов посодействовать в ремонте вашей знаменитой церкви — особенно изразцами. Ну, до этого речь дойдёт, я расскажу, почему и как ваше появление сыграло всем на руку (ведь к развязке вы уже уплыли дальше на своём туристском теплоходе, и поэтому не знаете, что в итоге произошло). То, что ваша церковь такая знаменитая, потому что построена самим Баженовым, я узнал от отца. И ещё я с ним советовался, стоит ли описывать все, как было, не обидитесь ли вы. Дело в том, что я и правда могу описывать только то, что происходило в действительности, а сочинять у меня не получается. Но, я думал, что, может быть, надо подсократить некоторые детали, а то вы иногда получаетесь… ну, непохожим на священника, что ли, хотя, по-моему, вы как раз на него и похожи, и зря вы отказывались от сходства с Робингудовским священником отцом Туком, который держал свору бойцовых псов и дрался на дубинках. Но отец, который давно вас знает, говорит, что вы нисколечки не обидитесь, и что вообще лучше писать правду, какая она ни на есть, потому что сочинять умеют многие, а вот рассказать правдиво — это особый талант. Ну, я и постарался. Я назвал эту историю «Тайна утопленной рамы», хотя мог бы назвать и «Тайна красного чёртика» и «Тайна щучьих потрохов», и ещё по-всякому. Ну, вы поймёте, когда все прочтёте. А вообще, я, по-моему, выполнил ваше желание написать ваш портрет, и очень надеюсь, что вам понравится моя обязательность.

С этим и отправляю вам рукопись,

Ваш Борис Болдин.

Глава ПЕРВАЯ. ГРИШКА-ВОР И СКУПЩИКИ ИКОН

Привет всем, кто уже знаком со мной, Борисом Болдиным, двенадцати лет, и с моим младшим братом Ванькой по нашим предыдущим приключениям, которые в издательстве (куда попали мои письма) назвали «Тайна неудачного выстрела» и «Тайна знатных картёжников». Отец говорит, что названия получились нормальные, ну, а уж отец во многом знает толк…

Впрочем, для тех, кто встречается с нами впервые, надо, наверно, представить всех по порядку, начиная с отца.

Наш отец, Болдин Леонид Семёнович, управляет самым большим заповедником на северо-западе России, в озёрном крае, входящем в систему Волго-Балта, приблизительно на полпути между Рыбинским морем и Санкт-Петербургом, чуть в сторону Карелии. Он (отец, а не заповедник) называется главным егерем и главным смотрителем, начальником научно-исследовательской биологической станции, управляет комплексами гостевых и туристских охотничьих домиков, словом, держит все в своих руках, и, на данный момент, является к тому же один на все руки — кроме тех периодов, когда на биостанцию приезжают отряды («десанты», как их шутя называет отец) молодых и не очень биологов. Так, кстати, они и с мамой когда-то познакомились: мама приехала на биостанцию на летнюю практику перед последним курсом университета (который и отец заканчивал, и, если б не возникло накладки с его документами, когда после защиты диплома он оформлялся на исследовательское судно, плавающее по Японскому морю и по другим районам Тихого океана, он бы никогда не согласился «временно» взять на себя заповедник, чтобы остаться здесь навсегда), потом мама с отцом всю зиму переписывались, потом мама тоже защитила диплом и приехала сюда, чтобы выйти за отца замуж и стать нашей мамой… Так что теперь она тоже сотрудник заповедника — и единственный подчинённый отца.

Раньше-то у нас было много помощников, и даже имелась машина с шофёром. Но за последние годы всех пришлось сократить, потому что деньги стали урезать. Наша «нива» пылится без ремонта в старом сарае (отец периодически заводит разговор о том, что надо бы её восстановить и ездить на ней, но, поскольку сам он в основном передвигается на моторной лодке, а по заповеднику на своих двоих — там никакая «нива» не пройдёт, то он и не слишком суетится насчёт ремонта), а наш шофёр, Степанов, потеряв работу и уйдя «в бизнес», стал сперва крупнейшим местным мафиози (бандитом, попросту говоря), а затем и владельцем главного рынка в Городе и ещё целой сети разных торговых предприятий. Перед отцом он до сих пор благоговеет и постоянно присылает разные подарки, иногда очень смешные, потому что он выбирает их на свой вкус (я рассказывал, как благодаря одному такому смешному подарку нам удалось раскрыть и предотвратить жуткое преступление). Вообще, отца уважают и даже слегка робеют перед ним самые сильные и «крутые» люди нашей области, потому что всевластный хозяин огромного заповедника — это вам не шутки. К нам постоянно приезжают на отдых разные министры, а один раз был большой шум, потому что сам президент включил заповедник в тройку тех мест, где он хотел бы провести короткий отдых (в том охотничьем комплексе, который раньше принадлежал ЦК, и отец, в те давние времена, ещё назывался «заведующим хозяйством ЦК по объекту №…» — вот номер я и забыл, но ведь это было чуть ли не до моего рождения!), и у нас тщательно готовились, все ФСБ наехало, но в итоге президент выбрал другое место…

Сперва вся наша семья — пятеро, если считать нашего роскошного «кавказца» Топу, или, полностью, Генерала Топтыгина, великолепного волкодава и, вообще, такого разумного пса, что многие люди могли бы позавидовать — жила прямо в одном из гостевых охотничьих комплексов в заповеднике, а совсем недавно мы купили потрясающий дом на острове, с которого, с одной стороны, по воде рукой подать до Города, а с другой — граница заповедника считается проходящей по озеру как раз через дальний край острова, — через мысок, на котором стоит древний, давно не работающий, маяк, поэтому нам и ездить в школу стало намного ближе и удобнее, и отец от «места работы» не оторвался. Верхняя часть дома — деревянная, из неохватных брёвен, вся покрытая изумительной и прихотливой резьбой — отстроена ближе к середине девятнадцатого века, а нижняя, каменная, с необъятными подвалами и выдающаяся из земли почти на два метра (практически цокольный этаж, а не просто фундамент) сложена чуть ли не в семнадцатом. В этих подвалах мы и нашли разом два клада, едва переехали в наш новый дом… Впрочем, это история пройденная.

Итак, было начало августа, прекрасное утро, и мы с Ванькой и Топой, сбегав искупаться, взялись помогать отцу с ремонтом балкона второго этажа — длиннющего широкого балкона, больше похожего на террасу; мы думали сделать там летнюю столовую и обедать, любуясь на озеро и проходящие туристские теплоходы, белые-белые, в гирляндах разноцветных флажков, с весёлой музыкой, несущихся с наполненных народом палуб. Наши озера и проходы между ними входят в систему Волго-Балта, поэтому туристские теплоходы ходят у нас в огромном количестве и по самым разным маршрутам — в одну сторону аж до Астрахани, через Москву, а в другую — до самых Соловков, минуя Кижи и Ладогу. Можете себе представить, сколько народу летом путешествует мимо нас, при таком разнообразии выбора, куда и на сколько дней поехать. Некоторые из этих теплоходов причаливают к Городу, потому что у нас есть немало интересных памятников старины, да и природа не подкачала, да ещё всякие святые источники и другие чудотворные места, а некоторые теплоходы — у которых маршрут подлиннее, и на таком длинном маршруте всего не осмотришь — проходят мимо.

Наш дом, до того, как стать нашим, использовался очень по-разному. В последние годы в нём была турбаза — нечто вроде пансионата или гостиницы для организованных туристских групп, которые проходили наши места на теплоходах и автобусах. Потом муниципальным властям стало невыгодно содержать этот пансионат и они продали дом отцу буквально за копейки, лишь бы избавиться от расходов на его содержание, которые, при всей их незначительности, изрядно подрывали очень скудный местный бюджет. Поэтому дом был в пристойном виде, но, вы ведь сами понимаете, во-первых, номера для туристов — это не жильё для семьи, и, во-вторых, туристы есть туристы, когда твой номер — не твой собственный дом, а приют на одну-две ночи, то и отношение бывает соответственным. Всегда что-нибудь оказывается сломанным или испорченным, а то и просто бессмысленно изуродованным. Скажем, весь верхний, горизонтальный, брус великолепных резных перил нашего балкона был изрезан надписями типа «Здесь были…» или ещё похлеще, и отец стёсывал эти надписи рубанком, заодно выравнивая перила и меняя резные столбики там, где они потрескались от времени, подгнили или где их повело.

×